Обертка для города

Квасов: Вопрос о строительстве в историческом центре города очень спорный. Большинство зданий — памятники культуры, которые сносить нельзя ввиду их неоспоримой ценности. Однако я не ставлю вопрос о том, что ничего нельзя трогать, жестко. Здесь вопрос в другом: насколько мы готовы уважать интересы городского сообщества? Как нам нужно поступать, чтобы найти точки соприкосновения, понимая значимость тех или иных объектов для нашего города и народа? Главная проблема в том, что мы до сих пор не пришли к единому мнению о том, какие же объекты являются для нас действительно ценными, что мы должны завещать будущим поколениям. А может, не объекты, а целые кварталы.

Астанин (осторожно): У меня немного другие опасения в сложившейся ситуации. Они заключаются в том, что мы говорим в прошедшем времени о многих вещах: они были актуальны вчера или позавчера. Ситуация в стране и на рынке постоянно меняется. И сейчас мы наблюдаем падение инвестиционной активности. При тех жестких ценовых параметрах центральной части города, по которым может выкупаться земля и недвижимость, при уже принятых нормативно-правовых актах, регламентирующих застройку, боюсь, что и так падающая активность может сойти на нет.

Квасов (оживившись): Но для некоторых мест это было бы даже хорошо. Представьте, что можно сохранить нетронутым не один дом, а сразу несколько. Отреставрировать только, а больше ничего не трогать. Я думаю, что в Воронеже можно было бы сформировать некие зоны, показывающие эпохи развития нашего города. Это было бы интересно для будущих поколений — посмотреть, как жили их предки.

Астанин: А я считаю, что это очень плохо. Приведу пример. Два года назад я был в Ярославле. Там историческая часть города находится под охраной ЮНЕСКО. И знаете, на меня этот центр произвел впечатление пустого города. Активность в центральной части обуславливается либо туристическим потоком, либо деловым. В Воронеже туризм развит плохо, поэтому на него ставок делать не приходится. И потому активную жизнь в центре обеспечивает деловой, серьезный поток, некий деловой туризм. А если в уже существующие законы внесут дополнительные ограничения, то весь бизнес сместится на периферию.

Ведущий (руководитель адвокатской конторы «Рывкин и партнеры» Станислав Рывкин): Может, это не так уж и плохо?

Астанин (задумчиво, словно прикидывая что-то в уме): Понимаете, здесь вопрос о привлекательности исторического центра. Будет ли она расти, учитывая развитие деловых кластеров на окраинах. Мне кажется, она начнет терять свои позиции — припарковаться сложнее, доехать проблематичнее.

Квасов: На мой взгляд, когда мы принимаем решение строить что-то рядом с памятниками архитектуры, у нас не должно стоять главной задачей получение прибыли. И вообще, перед тем как запланировать изменения, нужно узнать мнение экспертного сообщества — архитекторов, историков. Они могут посоветовать, как сделать так, чтобы тот или иной объект вписался в уже существующую систему. Я не против локальной застройки. Но она должна быть разумной. Второе сообщество, к которому следует обратиться за мнением, — городское. Это могут быть публичные слушания, например.

Астанин (кивает): В этой позиции я с вами соглашусь. Но хочу добавить и думаю, что вы меня поймете. Будет нехорошо, если у нас в центральной части прекратится строительство из-за жестких ограничений. Большинство объектов сейчас находится в охранных зонах, но уже не первый год идут разговоры о том, что нужно сделать что-то внутри этих зон, чтобы привлечь внимание горожан. Та же Петровская набережная. Что там должно появиться? Деловая зона, спортивная, развлекательная? Вариантов много, только вот когда мы открываем карту охраняемых зон, то видим, что вся территория до Вогрэсовского моста — природный ландшафт, который нельзя трогать. Город — это среда, где жителям должно быть комфортно.

Квасов: Как вы считаете, может ли быть сформировано стремление у наших горожан, имеющих неплохой доход, брать на себя ответственность и содержать архитектурные памятники? Может быть, и жить в них?

Астанин (рассуждает): В Италии есть маленький город Ассизи, родина Франциска Ассизского. Так вот этот город снаружи весь сохранен в облике XIII века, и вносить какие-либо изменения категорически запрещено. Город-памятник. Но зато внутри все частное. Все планировки — офисов, жилых помещений — все открыто для изменений и строительства по современным меркам. И этот синтез обеспечивает поток туристов, а памятники содержатся на частные деньги. Это европейский подход. Что мешает так поступать у нас? И кстати, в сохраненных зданиях могут не только жить люди, там можно разместить какую-нибудь частную школу, например. Но у людей, что купят такие участки, должно быть солидное состояние, ведь зачастую речь идет не просто о реставрации, а о восстановлении из руин. И все же вы считаете, что центру будет лучше, если мы вытесним из него застройщиков?

Квасов: Вот вы назвали два основных процесса, благодаря которым живет центр, — туристы и бизнес. А я считаю, что есть и третий (активно жестикулирует), на который до сих пор не обращали достаточно внимания. Почему не рассмотреть центр как место для светского отдыха? Прогулок. Я понимаю желание развивать культуру, внедрять что-то новое, но почему при всем этом не оставить некоторые места для исторической памяти? Этакие улицы эпох. Театры, музеи — это все хорошо, но архитектура имеет свои неоспоримые преимущества, когда на нее можно посмотреть вживую. Мне кажется, это было бы интересно.

Астанин (спокойно, но твердо): Вы считаете, что железные гаражи, разбитые сараи внутри наших исторических кварталов — это тоже дух того времени? Стоит ли сохранять занятые, простите (делает акцент), архитектурным хламом дворовые пространства?

Квасов: Хороший вопрос. Я считаю, что не все, но некоторые объекты нужно законсервировать. Сейчас же есть тенденция проводить какие-то масштабные мероприятия в ангарах, устраивать там вечеринки. Прежде всего нужно оценить состояние здания, а так, я думаю, некоторые с виду старые развалины нам еще послужат. Может быть, со временем мы найдем в них изюминку или сами создадим ее. А я хотел спросить вас о частном секторе. На данный момент если жителей выселяют из аварийных зданий, то отправляют куда подальше. А почему бы не возвратить их потом обратно? А на время строительства пусть живут во временных квартирах. Это как сдают автомобиль в ремонт, а компания для поездок выделяет другой. Насколько это возможно и как учиться договариваться жителям и администрации?

Астанин (улыбается): Нужно учиться общаться цивилизованно. Другого выхода нет. Потому что общаться мы не умеем, к сожалению.

Ведущий (перебивает): Общаться умеем, слушать — нет.

Астанин: Верно. Слушать умеем только себя. Многие, кто приходит с проблемой, ставят задачу выговориться, изложить то, что у них заготовлено, а дальше они и не слышат ничего. Например, на Платонова стоит двенадцатиэтажный дом. Его построили в 70-80-х. Тогда у людей разве спрашивали, чего они хотят? Никаких общественных слушаний не проходило. Сейчас же, видя сложившуюся ситуацию, хочется спросить: какую среду мы пытаемся сохранить? Эти всевозможные запреты обрекают существующую среду на деградирование. Государство денег на реставрацию какого-либо квартала не давало и не даст. Как бы мы ни ругали застройщиков, на данный момент это единственная сила, которая способна что-то строить и что-то реставрировать.

Ведущий: Поскольку вы сошлись в одном, но значимом моменте, что обе стороны допускают при определенных процедурах и возможностях застройку, я задам вам один вопрос. Как вы верно отметили, памятники бывают не только архитектурного наследия, но и культурно-исторического. Памятником у нас становится объект в результате административного решения. И в результате такого же решения он им быть вдруг перестает. Барьеров достаточно и сейчас, а случаев, когда памятники в результате таких вот решений сносили, хватает. Сносится любой исторически ценный объект за неделю-другую. А на его месте какой-нибудь железобетонный уродец возводится уже на века. Так, может быть, на какой-то период, допустим, лет на пять или десять, ну или до экономического выздоровления и возникновения инвестиционной активности, наоборот, все подобные объекты или даже старые районы законсервировать? Ограничиться только ремонтом и реставрацией и не возводить там никаких новостроек?

Квасов: Тему моратория моя позиция не исключает. Допущение — это не значит, что интервал касается сегодня или завтра.

Ведущий (живо): Тема моратория… сейчас она целесообразна? Где у нас гарантия, что если мы сейчас создадим на бумаге самую совершенную процедуру, то этот варварский застрой, который наш губернатор назвал строительным бандитизмом, не продолжится? Решение-то принимает вполне конкретный чиновник, и он, к сожалению, как правило, несовершенен.

Квасов (возбужденно): Я за мораторий, но если мы говорим про какую-то конкретную точку, то нужно изучить ситуацию отдельно, возможно, там допустимо возвести новодел. Необходимо найти консенсус между сообществом и инвесторами. И он не должен быть формальным. Нужно уходить от такого отношения к проблеме, когда решение предлагается лишь на бумаге. И насчет новостроек. Если, например, мы пришли к консенсусу вот в этом вопросе, возвели здание, а оно получилось уродливым, то пусть его оценят наши потомки. Они скажут: «Вот была попытка, это была воля того общества — построить этот дом».

Астанин (пожимает плечами): А я считаю, что мы уже вошли в эпоху моратория. Ряд начатых проектов не реализуется, вокруг них идет борьба. Многие задумки находятся в подвешенном состоянии по самым разным причинам. И насчет реставрации, хотя я бы назвал это реновацией. Константин сказал о кварталах для погружения в среду. Почему бы и нет? Только все должно органично переплетаться с бизнесом. Ведь мы понимаем, что такой союз будет выгоден для обеих сторон.