19 Июня 2021 года, 15:40
«Не ты первый, не ты последний», — говорит новая молодая жена главному герою спектакля «Сын» Юрия Бутусова, проходившему в Воронеже в рамках Платоновфеста. Действительно, в начале спектакля на сцене вполне будничная история: развод и новая семья. Новый ребенок — новый сын. Только Бутусов вместе с драматургом Флорианом Зеллером, по пьесе которого поставлен спектакль, поднимают ее до гамлетовской философии. «Быть или не быть» в таком мире рассуждает сын от первого брака, Николя. Но кроме этой я бы разделила спектакль на 3 главные философские линии.

 Линия первая. Куда приведет компромисс? Для тонкого и ранимого Николя нет компромиссов. Успешный, подумывающий пойти в политику отец. Но для Николя весь его успех рассыпается в тот момент, когда он бросил его мать. «Как ты можешь учить меня, как надо? Как можешь говорить, что я ДОЛЖЕН ходить в школу, ДОЛЖЕН сдавать экзамены и жить как все, если ты сам просто бросил нас как последнее дерьмо»,- задает он вопросы отцу. В его картине мира его отец уже сам не сделал то, что «должен» был и теперь не может требовать что-то от других. Отец мечется между желанием сохранить новую семью (хотя бы тут-то все должно быть хорошо и новому маленькому сыну он ДОЛЖЕН быть хорошим отцом) и спасти из депрессии Николя. Он судорожно пытается найти компромисс. Вроде бы, нормальное человеческое желание. Разве не все мы ищем его каждый день? И невольно задаешь себе вопрос: а в этих поисках не переходим ли мы черту? Как далеко мы сами готовы зайти в сделке с самими собой и своей совестью? Может быть поэтому в спектакле и костюмах героев преобладают белые и черные цвета. Словно чтобы напомнить, что как бы мы не уверяли себя, что это невозможно в реальной жизни, где-то существует абсолютное зло и добро. Это же передает и то, как построена речь героев: отец и мать говорят довольно много, словно оправдываясь, ища виноватых, а Николя отрывочно, часто отвечая лишь да или нет.

  • 01.jpg
  • 02.jpg
  • 03.jpg

Линия вторая. Любовь до паразитизма. У Дафны Дюморье, автора шедеврально экранизированной Хичкоком «Ребекки», есть роман «Паразиты». С циничной жестокостью она называет в нем так не только тех, кто эгоистично живет для себя, но и тех, кто отдает всю свою жизнь в жертву кому-то ... словно паразитируя на нем. И делая это тоже исключительно для себя. «Я просто хотел быть нужным», «Я рядом» — лейтмотивом звучат слова отца. И, на удивление, открывает ему глаза его новая жена, казалось бы, тривиальная блондинка. Она впрямую спрашивает у него, для кого он все это делает: для него (Николя) или для себя? Так, часто заботясь о ком-то, мы забываем, как лучше именно это человеку, зато умудряемся найти наиболее удобный вариант для своей совести.

 Линия третья. Без шанса на понимание. У спектакле есть какой-то стойкий экзистенциальный привкус. Понять другого человека до конца практически невозможно, но часто мы и не пытаемся это сделать. Увидеть, что его действительно волнует или о чем он мечтает. Просто посопереживать. «А если я пойду в новую школу посередине года, надо мной будут смеяться?» — «Сынок, какое дело, что скажут другие?». Вряд ли впечатлительного подростка успокоил такой диалог. Не лучше проходят разговоры и с матерью. «Я знаю, тебе нравится писать. Ты точно как мой брат — тоже артистическая натура». — «Да, правда, он стал страховым агентом. Но спасибо за сравнение». В финальной сцене, когда Николя уже покончил с собой, выбрав «не быть», его отец представляет, кем бы парень мог стать через несколько лет, если бы он смог его понять и спасти. Но весь трагизм в том, что и в этот момент он представляет его по своему шаблону — успешным писателем, добившимся признания, и веселым парнем, решившим снять с девчонкой квартиру. Но разве все должны добиваться успеха? «В жизни мы все должны бороться» — много раз он повторял это сыну. «Но я не хочу бороться», — неизменно отвечал Николя. Вместо того, чтобы пытаться понять конкретного человека, нам проще жить по общепринятому шаблону. Как признается сам отец (и это открытие его ужасает), он говорит с Николя теми же фразами, которые нередко произносил его отец (тоже кстати бросивший их с матерью) и за которые он сам же его ненавидел. Не менее эффектна другая сцена. Диалог отца с матерью читает Николя. Читает взахлеб, с надрывом. И при всей неэмоциональности подростка в других сценах, здесь мы словно вместе с ним, его глазами переживаем разрыв его родителей.

  • 04.jpg
  • 05.jpg
  • 06.jpg
  • 07.jpg
  • 08.jpg

По сюжету спектакль отдаленно напоминает «Нелюбовь» Звягинцева. Только Звягинцев показывает обнаженную бытовуху, а Бутусов — обнаженные нервы. С танцами, переходящими в судороги. С неистовым весельем, когда все герои играют кто на барабанах, кто на гитаре и отчаянно отплясывают в такт. С моментом, когда Николя первый раз попытался покончить с собой и вся жизнь родителей в один момент словно превратилась в дым (их силуэты даже стали едва различимы на сцене). Много еще деталей, которые словно невзначай передают что-то важное. Например, новая супруга сидит с бокалом на кухне, а к ней (скорее в ее воображении) подсаживается первая жена, наливает себе, и какое-то время они молча выпивают глядя друг на друга. Словно отражение друг друга, словно напоминание, что теперь и жизнь более молодой соперницы превратилась в каком-то смысле в ад, как когда-то оставленной предшественницы.

В какие-то моменты спектакль смотрится на одном дыхании, в какие-то действительно тяжело. Впрочем, как и непросто жить по таким, казалось бы простым черно-белым правилам.

 

Главный редактор DF Наталья Андросова

Фото Андрея Парфенова