1 Ноября 2017 года, 10:30
Центральной точкой «Маршака» стал спектакль «Толстая тетрадь», сыгранный в Воронеже практически в середине фестиваля — 31 октября и 1 ноября. Это единственный спектакль с возрастным цензом 16+, то есть фактически для взрослой аудитории. Постановку по произведению Аготы Кристоф привез в Воронеж Алексей Крикливый и новосибирский театр «Глобус».

Вторая мировая война, разворачивающиеся на ее фоне судьбы детей — пожалуй, беспроигрышные темы. А когда в основе лежит произведение-бестселлер, то, казалось бы, режиссеру не так уж много нужно добавлять от себя. Однако Алексей Крикливый добавляет. Он безжалостно просто рассказывает о происходящих с подростками-близнецами событиях. Без спецэффектов, без излишней жути и крови. Также просто ребята записывают их в своем дневнике — той самой толстой тетради.

«Что произошло?»

«Ничего, просто в саду разорвался снаряд».

Такую запись они оставляют о смерти матери. Цинично? Пожалуй, не намного более цинично, чем оставить детей якобы из благих побуждений у ненавидящей их бабушки. А вернуться с прижитым от оккупанта ребенком.

Действие разворачивается на фоне минималистичных декораций в белых тонах. Словно лишенных эмоций. Как и лишаются их к концу спектакля мальчики. Ведь любить — «ненадежное слово». Да и все глаголы, означающие чувства, слишком необъективны. И только посередине сцены черная доска. Она не только контрастирует с окружающим, но вносит элемент абсурда. Черная доска с мелом — атрибуты школы, в которую дети лишены возможности ходить. Доска становится для близнецов школой жизни. На ней они записывают название упражнений: «На закалку тела» (чтобы не чувствовать боль от побоев), «На закалку духа» (боль бывает и от слов, и даже от слов добрых и ласковых, если они оказались ложью), «На жестокость» («надо уметь убивать в случае необходимости»). На доске мелькают кадры фото и видеохроники с толпами пленных.

  • фестиваль маршак
  • фестиваль маршак
  • фестиваль маршак
  • фестиваль маршак
  • фестиваль маршак

Фото Андрея Парфенова

«Мы никогда не играем» — заявляют со сцены главные герои. Но актеры играют их на полную. И тем ярче это выглядит на фоне минимализма декораций. В начале спектакля эмоции гиперболизированы. В первые полчаса это вызывает легкое недоумение. Но тем ярче выглядит спокойствие подростков к концу действия. «Есть способ перейти через границу: пустить кого-то вперед себя». На верную смерть. И этим кто-то оказывается их отец. Да и война — разве не то время, когда все также ненормально, как выглядят в начале ненормальными бурные эмоции актеров? Все привычное поставлено с ног на голову. Библия служит только для тренировки памяти — по ней заучиваются тексты. «Да ну вас к черту с вашей Библией!» — в сердцах восклицает бабушка. «Да, в Библии сказано: не прелюбодействуй. Но что делать: война!» — отвечает уличенный в совращении малолетней священник. Сразу после любовной сцены один из подростков рисует на доске танк со свастикой. «Много людей умирает от голода. Но мы не умираем, мы едим», — смачно уплетает солдат колбасу из своего пайка.

Да, искушенному зрителю и читателю спектакль вряд ли показывает много нового. Достаточно классическая игра, а в содержании и что-то от бытовых сцен войны глазами Шолохова, и восприятие взрослого мира героем «Жестяного барабана» Гюнтера Грасса. Это с объективной точки зрения. Но если мыслить необъективными глаголами, выражающими чувства, то все иначе. «Мы никогда ничего не забываем», — говорят герои спектакля устами своих исполнителей. Думаю, многие воронежские зрители их тоже не скоро забудут. Да и как бы пафосно это не звучало, есть вещи, которые нельзя забывать. Такие как война и судьбы попавших в ее водоворот детей. 

Редактор журнала De Facto Наталья Андросова


Комментарии